«Знание ≠ понимание», или «Не запрещено ≠ разрешено»

На выходных добралась почитать разбор коллег по Определению Верховного Суда Российской Федерации от 18.03.2026 № 309-ЭС25-9697 по делу № А07-18520/2024. И не могу не прокомментировать то, что меня в очередной раз задело в правоприменительной практике.

Меня каждый раз, мягко говоря, смущает, когда суды начинают рассуждать в стиле «не запрещено, значит, разрешено», применяя принципы частного права к публичным правоотношениям.

В итоге Верховный Суд Российской Федерации в публичных правоотношениях подменяет принцип «разрешено лишь то, что прямо предусмотрено законом» логикой частного права «всё, что не запрещено, разрешено», как будто вертикаль властных полномочий вдруг превращается в равенство сторон, и перед ним уже не публично-правовой спор, а классический частноправовой конфликт, где диспозитивность выгодно вытесняет принцип законности.

А дальше включается изящная логика, наглядная в этом деле. Раз из Налогового кодекса Российской Федерации и практики высших судов прямо не следует запрет или ограничение для органа, значит, повторная проверка допустима, а налогоплательщик пусть защищается потом, постфактум, через оспаривание итогового решения. Особенно когда на кону 477 млн рублей, а налогоплательщику предлагают разобраться потом, через суд.

Хотя в публичном праве должна изыскиваться норма, которая прямо допускает именно такую модель реализации полномочия.

Что на самом деле написано в законе

Налоговый кодекс Российской Федерации допускает повторную проверку лишь вышестоящим органом и лишь в порядке контроля за деятельностью нижестоящего.

То есть предмет такой проверки задан самой нормой, а именно деятельность нижестоящего налогового органа. Проверка налогоплательщика здесь идёт следствием контроля, а не его целью.

И нижестоящие суды чётко и правильно определили: реального контроля за другим органом нет, а значит, нет и основания для повторной проверки. А Верховный Суд Российской Федерации фактически исходит из логики «ну, не запрещено же».

Конституционный стандарт, который остался на бумаге

В деле приводится позиция Конституционного Суда Российской Федерации о том, что повторная проверка должна отвечать критериям необходимости, обоснованности и законности.

Эта позиция сформулирована в Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 17.03.2009 № 5-П, которым абзацы 4 и 5 п. 10 ст. 89 НК РФ признаны частично не соответствующими Конституции Российской Федерации. Конституционный Суд прямо указал, что повторная выездная налоговая проверка осуществляется вышестоящим налоговым органом в порядке контроля за деятельностью налогового органа, проводившего первоначальную проверку, и, соответственно, имеет целью обеспечение законности и обоснованности принимаемых им решений.

Но дальше Верховный Суд Российской Федерации делает ход, по сути сводящий этот стандарт к формальной проверке, а именно:

не проверяет необходимость;
не проверяет обоснованность;
ограничивается тем, что якобы критерии ст. 89 НК РФ соблюдены.

Так конституционный стандарт из набора содержательных критериев превращается в искажённую формальную отметку «норма соблюдена, потому что прямо не запрещена», что фактически расходится с тем пониманием законности, которое сформулировал Конституционный Суд Российской Федерации, и по сути подменяет требование наличия чёткого публичного полномочия некорректной проверкой лишь отсутствия запрета.

Верховный Суд Российской Федерации декларирует конституционный стандарт, но фактически ни в логике решения, ни в выводах его не применяет.

Классический пример того, что знание стандарта, как и знание чего угодно другого, ещё не означает его понимания. Это тоже из моего любимого, как вы помните, а именно «знание ≠ понимание».

И таким образом Верховный Суд Российской Федерации фактически заменяет проверку наличия публичного полномочия проверкой отсутствия запрета на его реализацию, что никак несовместимо с принципом законности осуществления публичной власти.

Почему это дело касается медицинской организации

Казалось бы, налоговый спор медицинской отрасли напрямую не касается. На самом деле связь здесь прямая, и она в самом способе рассуждения.

Разграничение здесь простое и жёсткое.

«Что не запрещено, то разрешено» это принцип частного права. В сфере публичного права разрешено только то, на что имеется прямое указание в законе.

Медицинская деятельность в части обращения лекарственных препаратов и медицинских изделий осуществляется именно в поле публичного права, где главенствует приоритет государственного регулирования. Об этом я подробно писала в статье о правовом регулировании фармаконадзора и мониторинга безопасности медицинских изделий, опубликованной в журнале «Метаморфозы» в 2019 году, со ссылкой на Определение Верховного Суда Российской Федерации от 11.04.2017 № 211-КГ16-32.

Как именно это работает, наглядно видно из ч. 15 ст. 37 Федерального закона от 21.11.2011 № 323-ФЗ. Законодатель не говорит «раз запрета нет, назначайте». Он прямо описывает исключение и условия, при которых оно применяется.

То же самое с инструкцией по применению. Обязанность назначать и применять лекарственный препарат в соответствии с инструкцией установлена п. 2 ч. 14 ст. 37 Федерального закона № 323-ФЗ.

И здесь показательно, как законодатель поступил, когда потребность в назначении вне инструкции стала очевидной. Он не сослался на отсутствие запрета, он написал норму.

Перечень таких заболеваний и состояний утверждён распоряжением Правительства Российской Федерации от 16.05.2022 № 1180-р и действует в части лиц до 18 лет. Условия, при которых применение вне инструкции включается в клинические рекомендации и стандарты медицинской помощи детям, установлены отдельным постановлением Правительства Российской Федерации, вступившим в силу 01.09.2024.

То есть назначение вне инструкции стало возможным ровно там и настолько, насколько это прямо написано, а именно детям, при заболеваниях из перечня, при включении такого применения в клинические рекомендации и стандарты медицинской помощи. За пределами написанного разрешения по-прежнему нет.

Встречающиеся в литературе рассуждения о том, что действующее законодательство якобы не содержит явного запрета на назначение лекарственных препаратов вне инструкции, принципу публичного права прямо противоречат. В публичном праве ищут не отсутствие запрета, а написанное в законе исключение из правила.

Помните, на занятиях со мной мы не раз говорили о некорректности рассуждений «ну, не запрещено же…»? И в многоточии могут быть разные варианты, например, «ну, не запрещено же назначать лекарственные препараты вне инструкции» или «ну, не запрещено же педиатру работать терапевтом и наоборот, они же уже имеют медицинское образование», и далее вплоть до абсурдного.